Дневники сновидений. Сон #1
Огромная комната, тонущая в никотиновом дыму с претензией на туман. Разношерстные скопления людей вокруг большого круглого стола в углу. Все, похоже, заняты делом — вроде приготовлений к какому-то празднику — суетятся, подбегают друг к другу, о чем-то переговариваются, красноречиво размахивая руками, то исчезают в тумане, а то вдруг снова появляются у стола — и, видимо, не просто так, а все с какой-то целью.
Здесь я чувствую себя как-то неловко — не знаю, зачем я тут, и что вокруг происходит. Ощущение потерянности не покидает даже после попытки покинуть это непонятное место. В дверях я встречаю молодую девушку с заплаканным лицом. Ее глаза, красные от слез, внушают сочувствие.
— Не реви! — говорю я ей и прохожу мимо. Но выйти мне мешает Дама в строгом костюме.
— Мы тебя просим не уходить. Видишь, мы заняты подготовкой подарка ко дню рождения Н. Ты должна нам помочь.
И тут я замечаю в ее руках папку с листами для рисования. «Вот те раз! Почему я?»
— Руководство Проекта 27 назначило тебя на должность главного художника и генератора идей этого проекта. Наша задача — нарисовать подарок для Н. Твоя — выполнить нашу задачу. Мы на тебя надеемся.
И с этими словами Дама в строгом костюме торжественно всучила мне злополучную папку и утонула в никотиновом дыму.
— Какой из меня генератор, я и рисовать-то не умею. Бред какой-то.
В замешательстве я возвращаюсь в непонятную комнату. Человек десять уже сидят за столом. У каждого по огромному ватному листу. Ясно, что все они художники, но вот что странно, их листы чисты, вернее пусты. И все они смотрят почему-то на меня, и так — будто чуда ждут. Я опять чувствую неловкость, но уже от смутного понимания происходящего. Неприятное чувство ответственности посетило мое неуверенное в художественных способностях сознание. С ним я и села за стол.
— Есть идеи? — проснулся от ожидания мой сосед.
— Да, — многозначительно киваю я и впадаю в транс задумчивости.
Вдруг все всполошились и бросились что-то рисовать на пустых листах. Тут, конечно, мою задумчивость как рукой сняло. Перевожу взгляд на свои листы и вижу, что бумага грязная, точнее сказать, разрисованная какими-то неизвестными мне иероглифами, по форме напоминающими фигуры из геометрии.
Раздосадованная увиденным пытаюсь от них избавиться, но мой сосед — странный тип — выхватывает у меня один и начинает что-то на нем рисовать, вернее, соединять уже имеющиеся линии геометрических фигур-иероглифов по ведомой только ему траектории.
— Что ты делаешь? — возмущаюсь, а он ухмыляется.
— Если, — говорит, — соединить эти линии правильно, то получится то, что надо.
— А что надо?
Но мой вопрос без ответа повис в воздухе, и все на него уставились. Камнем упала тишина на мою голову.
— Да, — думаю, — попала я в ситуацию. И, чтобы исправить свое неловкое положение, начинаю выкручиваться. — Так, нам надо нарисовать подарок для Н., для этого нужны: краски, вода, желательно, чтобы у каждого стоял свой стакан с водой, кисти, карандаши...
Не успела я закончить, как все уже было на столе, а соседи продолжали свой усердный творческий процесс, обмениваясь замечаниями профессиональных художников.
— Нахал, — обращаюсь я к соседу, — отдай мой лист!
А он и ухом не ведет, знай себе, линии соединяет. Тут опять появляется Дама в строгом костюме.
— Ну что? Есть у тебя что-нибудь для нас? — спрашивает она меня.
А меня такая злость взяла обидная...
— Есть, — говорю, и со всей дури швыряю в соседа стаканом. Сразу шум, суета, как полагается, кровь... Над соседом женщины порхают.
— Больно? Больно? — интересуются.
Улучив момент, забираю свой отвоеванный лист, справляюсь о здоровье соседа и, узнав, что «жить будет», ухожу из непонятной комнаты.
В дверях я опять встречаю ту же заплаканную девушку. В ее глазах слезы и страх.
— Не реви! — говорю я ей и прохожу мимо. Только за порог — тут меня бомжиха на цепи встречает.
— Дочка, пусти погулять.
— А что это вы, бабушка, на цепи? — спрашиваю.
— А мне гулять не разрешают. А цепь, чтобы я не ушла далеко. Велено ходить до забора и обратно. А я погулять хочу. Разреши, дочка.
— Не могу. Не я запрещала, не мне разрешать, — нравоучительно говорю я и иду дальше. Вот только ее глаза до сих пор помню — такие до отчаяния грустные, что самой больно...
И тут о листе вспоминаю, смотрю — а на нем кровь и иероглифы. Повесила я его прямо в воздухе и начала линии соединять — без всякого умысла, — а получилась женщина в шляпке. Такая трогательная, и свет от нее во все стороны — теплый такой — я даже рот открыла от изумления. И, вдруг, слышу: «Вот она, хватай ее!» Не успела опомниться, вижу — стоит моя женщина в шляпке, живая, хрупкая, кроткая, а ее мой сосед с окровавленным виском обыскивает.
— Ты, что же это, нахал, делаешь? — огорчаюсь. — Не для того она здесь появилась, чтобы ты ее тискал.
— Ты ничего не понимаешь, — отвечает он мне, а сам уже в ее блузке копошиться. — Здесь должен быть ключ.
— Какой еще ключ? — кричу. — Отпусти девушку!
И тут к нашему обоюдному удивлению прямо из ее блузки на асфальт падает ключ, обмотанный красной тряпкой.
— Во, дела! — но не успели мы как следует удивиться, как чья-то рука стащила ключ с асфальта, а ее хозяин уже начал теряться в непонятно откуда-то появившейся толпе.
— За ним! — услышала я соседа, уже сорвавшегося с места.
Но я стояла в нерешительности и думала: «Ключ у того "с рукой", сосед его видел, следовательно, если догонит, то ключ отберет. Ну, тогда Н. поедет, к примеру, в кругосветное путешествие, так как ключ наверняка от корабля. Моя миссия закончена. Пора... Только вот почему проект именно 27?» — и, когда я потеряла из вида соседа, то обнаружила, что просыпаюсь.
— Всему свое время! — глухой голос Дамы в строгом костюме удалялся в туман моего «бессознательного».
— Пора вставать. На работу опоздаешь.
— Мама, мне такой сон приснился...
— Завтрак на столе.
За окном цвело утро. Солнце стучалось в мое окно. Хорошая погода звала на улицу.
— Всему свое время, — повторила я обреченно и пошла умываться.
Посмотреть комментарии (7)
